Социальную работу строили на руинах
Первый научно доказанный акт внимания к ближнему датируется 700-м тысячелетием до РХ: найдены останки прачеловека, который, судя по состоянию костей, жил еще в течение нескольких лет после тяжелой травмы черепа и ампутации руки. По мере исторического взросления Homo sapiens меняется форма помощи: от общинной – к княжеской, от частной – к государственной и купеческой. Путь от древнейшего инстинкта к современным технологиям проследили в московском пресс-центре «Росбалта» накануне профессионального праздника российских социальных работников.
«Молодые люди себе этого не представляют: засыпая ночью 31 декабря 1991-го, мы не знали, что утром 1 января 1992-го окажемся в другой стране. Все кардинально переменилось. Бешено подскочили цены. Даже в богатой Москве люди начали умирать от голода. Страшнее всего было положение стариков и безнадзорных детей», — вспоминая события первых дней новой России Татьяна Шеляг, руководитель центра мониторинга столичного Института переподготовки и повышения квалификации руководящих кадров и специалистов системы социальной защиты населения, подчеркивает: «введение специальности «социальная работа» было мудрым и одним из немногих полезных решений тех лет. Именно она дала возможность выжить сотням тысяч людей».
«1990-ые годы – время перемен и время очень больших последствий, — соглашается с коллегой председатель комиссии по социальной политике и трудовым отношениям Мосгордумы Михаил Антонцев. — Не случайно тогда появилась новая, полнокровная отрасль — отрасль социальной защиты. Вдумайтесь в исторический смысл: когда все рушилось, она создавалась. И создавалась совершенно конкретными людьми».
1991 год. Основано профильное министерство. Учрежден Российский социальный институт (ныне – Российский государственный социальный университет). Оставалось понять, каким должно быть содержание вузовской подготовки новых специалистов. Нескольких ученых пригласили за общий стол и попросили написать для соцработников образовательную программу. Кто такие эти работники, они не знали.
С учебным планом для первых выпусков помогли гости из Швеции. Ознакомительная поездка в Англию дала стране учебник. Вскоре появились переводные пособия из Германии, Финляндии, Франции, США.
Тогда, в 1990-ые, «в социалку шли те, кто потерял работу и искал источник к существованию, — рассказывает заведующий кафедры социальной и семейной педагогики РГСУ Лев Мардахаев. – Учились – переучивались — люди самых разных профессий: инженеры, врачи, педагоги… Были даже доктора наук».
Со временем система не стала более избирательной, но задержаться в ней, как и прежде, удается не каждому. Такая уж это работа. Очень понятная, чтобы взять и попробовать. Слишком тяжелая, чтобы, прочувствовав на себе, остаться. Здесь медицина и право, отвлеченные психология, педагогика, социология, философия сочетаются с действительной жизнью – проблемной, временами отталкивающей, иррациональной.
«Заслуга 1991 года, — считает Мардахаев, — в том, что в России заявили о введении института социальной работы. Эта идея общественностью не принималась. Мы же настаивали: стране необходимы люди, профессионально помогающие тем, кто оказался в трудной жизненной ситуации».
«Государство не просто хотело — оно было вынуждено прислушаться. Иначе бы нас ждала еще одна революция», — уверен депутат Антонцев. «Глава одного из субъектов Федерации, — вторит ему Шеляг, — который ныне уже не губернаторствует, говорил так: поклонимся социальному работнику, ибо он один ограждает нас от ярости народной».
Соцзащита сегодня – это 14 тыс. учреждений 22 типов. Это огромная отрасль, в которой заняты почти полмиллиона человек. Это 130 российских вузов, которые ежегодно выпускают до восьми тысяч новых специалистов. Примечательно, что во многих регионах профессия возведена в ранг жизнеобеспечивающих: наряду с пожарными и милиционерами социальным работникам запрещено бастовать.
И все-таки процесс становления системы не завершен. Многие ее положения требуют корректировки, пересмотра, развития.
Одним из главных нововведений в ряду мер по модернизации эксперты называют платные услуги. Социальная сфера не может пребывать вне конкуренции в государстве с рыночной экономикой – к этому сводится главный тезис официальных представителей реформы. По мнению Татьяны Шеляг, плановая защита от обстоятельств «была целесообразной в период, когда погибали люди». В ситуации же, когда у взрослых детей есть средства на покупку машин и экскурсионных туров за границу, но нет – на оплату сиделки для престарелого родителя, госпомощь становится потворством иждивенчеству. А его власти не хотят культивировать.
Более того, чтобы не помогать людям огульно (политика «всем и сразу» не учитывает нюансов – порой важных), среди подопечных центров соцобслуживания проводится массовая «паспортизация»: клиентов анкетируют на предмет того, в чем на самом деле каждый из них нуждается. «Мы оказываем только те услуги, которые зафиксированы в официальных перечнях, — уточняет Татьяна Шеляг. – Но, может быть, людям требуется что-то другое? Кто-то, возможно, и правда испытывает необходимость в доставке продуктов, а кого-то нужно раз в год сопроводить на встречу ветеранов или, скажем, раз в месяц – на кладбище — тоже ведь душа болит у пожилого человека. О чем она болит, мы в первую очередь и должны выяснить. Иначе помощь не будет адресной».
В тесной связке с первым блоком новаций – частно-государственное партнерство. «В обществе почему-то сложилось ощущение, что социальная защита – это исключительно властная епархия. Но пока мы даже платные услуги можем предоставлять не всем желающим, — поясняет Антонцев. – Зато в Москве функционирует довольно широкая сеть негосударственных служб, которые в состоянии на достойном уровне оказывать населению необходимые услуги. И сегодня у нас есть возможность передавать им часть государственных функций».
«В качестве примера я приведу всемирно известный «Красный крест», который и в советские времена, и в 1990-ые годы проводил очень большую работу, — напоминает депутат. – Эта организация жила не только сборами и пожертвованиями. Она финансировалась в том числе и за счет государства». Антонцев отмечает: в городе много «благотворительных обществ, участники которых зарекомендовали себя как профессионалы». «Предоставлять им часть наших возможностей, — продолжает он, — заключать с ними соответствующие договоры на оказание москвичам госуслуг – это та норма, которой мы будем заниматься».
«Идея прекрасная, — не спорит Шеляг, — однако упирается она в бетонный надолб — федеральный закон №94». Этот закон, препятствуя одновременно и монополии, и благим начинаниям, требует, чтобы все госзаказы проходили по конкурсам. Чем ниже материальные запросы участников (читай – качество), тем увереннее шансы на выигрыш. И здесь, увы, московские законодатели бессильны.
Зато есть кое-что, в чем они могли бы облегчить положение социальных работников и за что со своей стороны обещает взяться председатель комиссии МГД по соцполитике и трудовым отношениям: «Вы не представляете, во сколько раз за последние годы в системе увеличился бумажный оборот, — пересказывает Антонцев резюме своей недавней встречи с представителями профессии. – Вы, говорят они мне, проверяйте нас по существу. А то ведь мы уже по ночам пишем эти отчеты – за каждую использованную копейку!».
«К сожалению, как федеральный закон, так и внутренние наши документы не позволяют ослабить контроль», — констатирует депутат, полагая все же, что в этом направлении стоит работать. По его мнению, поддержанному согласным молчанием коллег, «свобода — это в некоторой степени возможность оказывать дополнительную помощь тем, кто именно сейчас в ней нуждается».
Дарья Миронова
http://www.rosbalt.ru/moscow/2011/06/06/856224.html
Другие ссылки на эту тему:
http://www.iarex.ru/news/16080.html